Предвзятое понимание рынка предсказаний: это не чрезмерная финансовизация, а субъективность и поиск истины

Источник: Джефф Парк, консультант Bitwise; перевод: Криптовалюта и Web3 Новости

На прошлой неделе два СМИ — Axios и More Perfect Union (MPU) — выступили, чтобы объяснить общественности, что такое рынки прогнозов. Хотя Дан Примак из Axios пытался создать нейтральную платформу для дебатов с основателем Kalshi (хотя его предвзятость была достаточно очевидной), Тревор Хейз из MPU занял более прямую позицию, представив рынки прогнозов как «общественное зло».

Честно говоря, я частично сочувствую обеим точкам зрения. Будучи профессионалом, находящимся на стыке Уолл-стрит и криптовалют, я понимаю растущую озабоченность общества по поводу «чрезмерной финансовизации», которая способствует формированию культуры «общественного кризиса, вызванного азартными играми». Но одновременно журналисты часто совершают ошибку: они заранее предполагают вывод, а затем ищут «соучастников», зачастую сводя в одну простую историю множество проблем. В один момент мы обсуждаем «инсайдерскую торговлю», а в следующий — превращаем это в «онлайн-казино», в конце — в «игровую зависимость».

Именно так большинство людей воспринимает рынки прогнозов: независимо от того, как вы оцениваете недостатки чрезмерной финансовизации (через 0DTE опционы, ETF на свопах, мемные акции и т. д.), истории о рынках прогнозов должны восхваляться как высокая субъектность (High Agency), поиск истины (Truth Discovery) и децентрализованные моральные права.

Моя статья ниже попытается более глубоко разобрать эту точку зрения.

«Инвестиции» и «азартные игры»: граница размыта

Определение «инвестиций» или «азартных игр» полностью зависит от того, считаешь ли ты, что эта деятельность имеет «положительную ожидаемую ценность» (+EV), а не от того, является ли система детерминированной или случайной. Иными словами, это определяется игроком, а не самой системой.

Давайте разберёмся. В MPU я заметил, что Тревор Хейз часто начинает с вопроса: «Поскольку рынки прогнозов явно являются азартными играми…», как будто это факт. Такое предположение требует критического анализа.

За последние двадцать лет крупнейший тренд в финансах — всё более размытая граница между «инвестициями» и «азартными играми». Вот факты: 1) 60% объёма торгов на американских акциях приходится на высокочастотную торговлю (HFT), которая монополизирована институтами вроде Jane Street и Citadel; 2) пассивные ETF управляют более чем 90% активов под управлением ETF (хотя активные стратегии начинают медленно восстанавливаться); 3) средний срок удержания акций в США сократился с 9 лет в середине 70-х до примерно 6 месяцев в 2025 году! В то же время, благодаря алгоритмической торговле, среднесуточный объём торгов за последние десять лет вырос более чем вдвое. И есть ещё одна неуклонная тенденция: в 2025 году розничные инвесторы совершили сделок на сумму свыше 5 триллионов долларов, что на 50% больше, чем в 2023 году.

Тем не менее, многие эксперты не выступают с обвинениями в азартных играх в отношении «торговли акциями». Почему? Потому что большинство соглашается, что выбор акций не равен азартной игре, поскольку (предположительно) он требует навыков. Важное понимание: слово «азартная игра» в этом контексте становится несправедливым, потому что оно смешивает «игру на технике» и «чистую вероятность». Например, игровые автоматы и покер оба называют азартными играми, но многие интуитивно понимают, что это несправедливо — игровые автоматы основаны на чистой удаче с отрицательной ожидаемой ценностью (-EV), тогда как в покере можно применять реальные навыки для получения положительной ожидаемой ценности (+EV).

Проще говоря, определение «инвестиций» и «азартных игр» зависит от того, веришь ли ты, что выбранная стратегия позволяет получить положительную ожидаемую ценность. Это не связано с самой игрой, будь она детерминированной (например, арбитраж или игровые автоматы) или случайной (выбор акций или покер).

Рынки прогнозов, как и покер, — это разновидность случайной игры с компонентой детерминизма. Ты считаешь их «азартной игрой» или «инвестициями» — полностью зависит от тебя. Это зависит от того, являешься ли ты человеком с высокой субъектностью и навыками или с низкой. И возникает второй вопрос: если мы считаем азартные игры — это «спекуляции», управляемые игроком, то как работают такие рынки? Кто обеспечивает ликвидность?

«Спекуляция — это обратная сторона страхования»

Все финансовые инновации изначально выглядят как азартные игры. Так было на первых этапах фондового рынка (с его безумной внутренней торговлей), на фьючерсных рынках (европейский доллар — один из первых инструментов политической «инсайдерской» торговли), и, конечно, на современных товарных рынках (где практически невозможно определить классическую инсайдерскую торговлю). Всё это потому, что обратная сторона спекуляции — это страхование. Они — две стороны одной медали, поскольку это нулевый сумма (zero-sum) суть, основанная на строгом синтезе риска. И не вся «информация» возникает исключительно в частных компаниях.

Это приводит к следующему вопросу, который часто задают критики рынков прогнозов: «Некоторые рынки по сути являются чистой спекуляцией, не создающей никакой общественной ценности, и потому не должны существовать». Особенно часто критикуют спортивные ставки. Поскольку спорт — это развлечение, ставки на него считаются по сути бесполезными.

Но это ошибочное мнение. Развлечение — это социальное потребление. Некоторые даже утверждают, что развлечение — одна из основных причин, почему человек ищет смысл жизни. Более того, развлечение — это экономическое потребление, что означает наличие двустороннего рынка. Спортивная индустрия приносит более 500 миллиардов долларов дохода, а при добавлении смежных сегментов (медиа, экипировка, одежда, питание) эта цифра превышает 1 триллион долларов. Например, Nike платит миллионы долларов за спонсорство игроков и команд, и у них есть реальные экономические интересы в распределении капитала и хеджировании рисков, связанных с результатами спортивных событий. Сегодня общество широко убеждено, что спортивные ставки — это чисто «казино», только потому, что легальный федеральный рынок ранее не существовал, и это полностью игнорирует потенциал рынков прогнозов, которые могут предложить гораздо больше.

Производные инструменты полезны потому, что позволяют переносить риски. Это основной принцип работы всех моделей страхования и секьюритизации. Для этого нужны контрагенты-спекулянты; в прозрачных и открытых рынках без вмешательства государства это единственный способ. На самом деле, когда страхование терпит неудачу, это часто связано с искажениями цен со стороны государства. Страхование и секьюритизация — одни из величайших финансовых инноваций, позволяющих высвободить капитал.

Но проблема «событий» всё ещё актуальна: при каких условиях событие действительно становится общественным злом, а не естественной полезной финансовой услугой? Как разработать «классификацию событий»? Об этом — в моём последнем пункте.

Различия между рынками прогнозов и другими деривативами

«Рынки прогнозов отличаются от других деривативов двумя характеристиками: 1) они точны (Precise), 2) у них есть ограниченный срок (Expiry).»

Чтобы понять, что это означает, давайте вернёмся к курсу «Основы маркет-мейкеров». В большинстве финансовых рынков центральный лимитный ордер (CLOB) служит для оценки и предоставления ликвидности, поскольку активы обычно имеют постоянную ценность. Но рынки прогнозов — это другое: как только событие происходит, ликвидность резко исчезает, и у другой стороны уже нет покупателей или продавцов. Это создает серьёзные вызовы для поставщиков ликвидности, потому что бинарный результат (0 или 1) делает невозможным постоянное динамическое хеджирование.

Более того, рынки прогнозов — это рынки, основанные на «коэффициентах» (赔率), а не на «ценах». Это означает, что ликвидность около 50% (с коэффициентом 2) значительно выше, чем около 98% (с коэффициентом 1.02), потому что выплаты по более вероятным исходам растут экспоненциально. Иными словами, ликвидность не может просто поддерживаться спредом; трейдеры фиксированного дохода хорошо понимают это (например, изменение ставки с 4% на 4,1% — это совсем другое, чем с 0,5% на 0,6%).

Это означает, что в рынках с очень высокой информационной асимметрией и возможностью точного предсказания результатов профессиональные маркет-мейкеры вряд ли смогут обеспечить значительную ликвидность. А значит, предположения о том, что инсайдеры смогут «вытащить деньги» на основе внутренней информации, — скорее всего, иллюзия. В конечном итоге рынок сам решает, что важно. Да, у меня есть секретная информация о том,穿 ли Джефф Парк свитер Bitwise в следующем видео, но шансы на ликвидность этого рынка минимальны. Большинство «антиподдерживающих инсайдерскую торговлю» считают, что инсайдеры зарабатывают большие деньги, — но в большинстве рынков это не так. Важное — это то, что незначительные рынки не создают естественной ликвидности. На самом деле, я уверен, что ликвидность сама по себе точно оценивает ценность этой информации. Вот так развивается «классификация событий».

Итак: почему рынки прогнозов настолько полезны, что их преимущества превосходят потенциальные издержки?

Я уже говорил, что они точны. Это одна из самых ценных характеристик. В мире, где чрезмерная финансовизация делает цены активов более зависимыми от технических факторов и потоков капитала, чем от фундаментальных данных, рынки прогнозов по-настоящему восстанавливают чистую базовую рискованность (Basis Risk). В будущем, если вы верите, что у вас есть фундаментальный альфа (Alpha) в предсказании выручки Tesla, лучше делать ставку на рынке прогнозов, а не покупать акции — потому что цена акций может быть подвержена внешним факторам и вести себя аномально. Если у вас есть преимущество в предсказании данных по занятости Non-Farm Payrolls, лучше ставить на этот показатель, а не торговать фьючерсами на евро-доллар или E-mini. Иными словами, точность лучше награждает за реальный сверхдоход, за исследования и навыки.

Многие считают, что рынки прогнозов — это способ обогащения финансовых неграмотных, потому что «игроки-азартные» проигрывают деньги, и это — общественное зло. Но на самом деле, рынки прогнозов — это самый справедливый механизм, который поощряет истинные навыки высоко субъектных инвесторов. Более того, на рынках прогнозов нет «дилеров». В отличие от казино в Лас-Вегасе, где выигрывающие с положительной ожидаемой ценностью (+EV) игроки выгоняются, рынки прогнозов приветствуют всех.

Citadel Securities и Charles Schwab объявили, что исследуют вход на рынки прогнозов. Они — «захватывающая экономика слабых»? Я сомневаюсь. Они просто лучше понимают, что «обратная сторона спекуляции — это страхование»: то есть, ваша пассивная экспозиция (риски) — это моя активная хеджировка.

Почему «серые женщины» боятся рынков правды

Это — последний пункт. Если вы прочитали всё выше, то, возможно, уже начинаете ценить силу правильно регулируемых рынков прогнозов. Если мы считаем, что выгода превышает издержки, то можем решить проблему «азартных игр» и «общественных вредов» разными способами. Но есть один вопрос, который, возможно, вы заметили, — мы его пропустили: «Что делать с инсайдерской торговлей в важных для общества рынках? Разве это не вопрос приватизации прибыли?»

Это — сложный вопрос, и я планирую посвятить ему отдельную статью. Но я хочу оставить вам одну мысль и книгу, которую недавно прочитал — «Мигальница» (The Gray Lady Winked) А Ashley Rindsberg. В ней рассказывается о десятилетиях системных провалов СМИ: подавлении голода в Сталинграде, странных восстаниях в Кубе, пропаганде о массовых уничтожениях в Ираке и систематическом искажении информации о росте Гитлера. В этих случаях «Грей Леди» (The Gray Lady — прозвище «Нью-Йорк Таймс») всегда была частью системы, используя доступ, идеологию и самосохранение, чтобы запутать общество и скрыть правду.

Если вы прочитаете эту книгу, поймёте, что «медийные предубеждения» — это не просто левое/правое противостояние, а более глубокая структурная проблема: как репутационные институты формируют консенсус и затем ретроспективно оправдывают свои ошибки. И это возвращает нас к началу: Axios и MPU — не беспристрастные участники. Именно по этим причинам вы будете продолжать видеть критику в СМИ в отношении рынков прогнозов. Но не ошибайтесь: их неприязнь — именно то, что должно вас поддержать.

Информация имеет цену. В этом нет спора. Я часто говорю, что обратная сторона дезинформации — не обязательно истина; на самом деле, обратная сторона дезинформации — это «информация, контролируемая государством».

Главный вопрос — кто устанавливает цену, кто извлекает из этого выгоду и всё ли это происходит до того, как вы это увидите. Когда инсайдеры накапливают асимметричную информацию, денежная мотивация уступает место власти. Налогообложение незнания других — это оружие, которое можно использовать для манипуляции настроениями или распространения ложных сведений, а рынки правды могут быть захвачены.

Поэтому истинная причина противодействия инсайдерской торговле — не эффективность экономики, а право на доступ. Фактически, некоторые торгуют на основе того, что знают, а остальные — на основе того, что им разрешено знать.

Когда вы это понимаете, отношение к рынкам прогнозов меняется. Вы перестаете быть циником и начинаете видеть в них точность. Вот почему я считаю, что оптимизм по поводу рынков прогнозов — одна из самых демократичных ценностей, которые человек может иметь.